Разворот тесного времени
Разворот тесного времени
Иней укрыл чёлку Луны, тьма цедила туман, сон прозрел, звёзды двигали небо, судьба теснила бытность. Дождь заблудился в тайге полной звериного добра. Медведь глодал останки падали. Верба серьгой одарила рога лося. Обвал лбами столкнул камни, рыба нырнула на дно, сущее развивалось из прошлого. Ягель озяб, заяц грыз кору, горностай вертел очами, жизнь ушла в поток сознания. Упала роса в срок, утро мерило череду дат. В сердце ожило чувство сезона, увлекло за собой повороты рока. Пух прахом сыпался в память, волк ждал пору охоты. Отлётная кукушка считала бесконечность тленного мига по делам живых существ, необратимость будила рассудок. В колыбели забвения утро родило дочку - зарю, размежевать скученное вращением настоящее мгновение. Разум души определил время чрез вечность, разорвал цепь событий по разные стороны Солнца.
Недосып ночи
Волк выл на Луну, жар очага тушил зарю, мысль задуло на дно бдения. Сгнили звёзды, высь озябла, хлебала темноту в половодье туч. Нектар кашкары тёк по жилам медведя. Скрипнул кедр, горностай выследил глухаря, внутри перегорела бездна. Лёд блеснул в зрачке, мечта грела тьму. Причина проблем ожила в восприятии. Листья осин сгинули, улетел клин гусей, в дыханье гудел пропахший гарью ветер, Трепетала полёвка в когтях совы, томилась тоска, мох вспотел. В нору вернулась лиса, гулкое эхо ушло шалить по закоулкам утёсов. Мелькали венчики ковыля сквозь щёчки скал. Таёжник сушил ичиги над костром, в золе прокалил шишку-паданку. Рыба мутила отражение неба в течение ручья. Застыли тени, жизнь казалась близкой, сон бежал от глаз. Солёная слеза капала в недосыпание, время спорило с вечностью, помогло осознать себя. Бессонная ночь ума кончилась рассветом чувств. Снегири уластили Солнце взойти в бдении души, затеплить свет прозрения. Утром покой стариков и надежду юных рассмотреть совершенно иначе.
Подвох злом
Дрожали звёзды, семя зла укоренилось в сути. Взошло ростком, созрело плодом. Козни лезли наружу, ловили в западню. Подвох грыз мозг, ложь жалила рот, упрёк кусал губы, угрожал порядку. В земном бытие душа ошибалась, хранила недостатки. Обожала саму себя, рушила сознание. Видела пороки вовне, плутала в мнимом поведении, впадала в ухищрения, дарила соблазны, сеяла вражду. Гневом отвечала лютости, скверну мирила с воззрением. Вред подчинил свободу, ущербом тушил искры успеха. Чаянье достатка будило жадность, нужда – разор, глупость - нечестие. Несчастье, болезни, пожар, засуха взывали о помощи, спасении и защите. Досада и пагуба рождали умысел избавления. Милость лечила муки совести, доверие давило напасти. Судьба чуяла обман, отличала пагубные и живые начала. Во взоре млело небо, соединяло ум, волю, тело. Корысть и разум вошли в дух, прояснили желания. Окружённая бездной беспамятства, суеверий, пристрастий, стыда и страха увечная воля сеяла в сердце завязи верности, взращивала пользу правоты, критикой отвечала на действия. Не сотрудничала с ожесточением для достижения благих целей. Сопротивлялась злости силой нравственного совершенства.
Круговерть событий
Гудела буря, туча тлела, дрожала гора, сердце столбенело. Развезлась громогласная бездна, молния осветила ледник, текущий по ущелью. Торосы засорили сосуды земли, обманули течение. В водостоке исчезли правила. Спасаясь от стаи, сохатый прыгнул на гребень гибельных волн, до дна измерил падение. Живицей пахла хвоя, по щеке текла плакучая слеза, совесть кольнула тоска, память застыла. Хлебалась вода, брызги печали качали проседь влажной Луны играющей с безумством грозы. Волки наступали один за другим в перерывах алчности. Лось не шутил с чистым временем кочевой жизни. Ряду событий верил, различия связал с сердцем. Вырвался из череды встреч, разорвал цепь поступков. Одолел порог неба в обратном направлении, отдал поток мыслей на волю судьбы. На перекате плескался след лунной тропы, смёткой окроплённая душа шла на свет зори утра. Вместе с эхо исчезла оторопеть пред лютостью зверей. Уму мнилось, во всплеске чувств, не исчезнет борьба за грядущее, продолжит сражаться в вихре звёзд.
Промысел судьбы
Кочевник менял несносный характер звероловством. Тропа делала нрав покладистым. Принял судьбу без прикрас. В череде будней, зависел от высших сил. Не вредил угодью, потакал страстям, предрекал участь. Был лучшим, владел силой, развивал навык, желал знать веления рока. Томил привычки, влекущие удачный случай. Меж нормой сердца и покоем чувств смешал зрелый дух к внешнему миру, истощил выбор цели. Избегал яда подлости. Охотился, орал навзрыд, добывал еду, собирал ягоду, шишку-паданку. Спал у костра, горевал от роковой любви. Осмыслил достаток и нужду, радовался от желанных встреч. Часто выпадало, что суждено. Противясь, не избегал назначенное. Очи прозрели сутью причин. Покоряя горы, доверился крепости мышц. По тропе предков ступал там, где кормился олень, добывался изюбрь. При падении звёзд, успевал загадать желанье. Всё сбывалось, но боялся мысли, что светил не хватит до рассвета. Познавал суть. Отдых лечил изнурённое тело. Волю ставил выше жребия. Свобода выбора в мозгу бунтовала. Рассудок обуяли суетные раздумья в беседе с самим собой об ожидаемой цене счастья предопределения. Награда и наказание повелительницы везения зависели от действий.
Личное чувство
Орех кедра ожил в куруме. Туча заботливо полила побег дождём, зародыш укоренился и пророс. В палящий зной подул суховей. Земля теряла соки, поросль не стала деревом. Ввысь ушло марево, просило туман ухаживать за стеблем. Увлажнять ветви ежедневно, укрывать от копытных жующих и топчущих отпрыски. Не попирать желания. Бродячая хмарь вернулась глянуть на каменистую осыпь. Зачаток обессилел, хвоя иссохла, ствол распластался по скале, кора шершавила. Облако огорчилось, упрекнуло мрак в лености. Он оправдался, что всечасно орошал, глаз не спускал с распуколки, отпугивал грызунов. С утра всходил на утёс и до вечера обнимал. Согревал сердце, не допускал лучи Солнца. Ночью лелеял душу, заслонял от ветра, прятал в тень Луны. Кучёвка обвинила сумрак, что он лишил кедровый стланик личного чувства свободы. Подавил характер, запретил развитие и волю, выбирать поведение, ощущать страсть, иметь мечты. Призвало тьму одуматься разумом и скрыться, влечение завязи устремить к оживляющему свету зари.
Странствие к себе
Постигая размер шага, олень по ходу дела любовался новыми видами. Отмечал сытные выпасы, гадал погоду, обрёл свободу. В скитании не понимал, куда шёл. При просмотре не знал, что разглядит. Вдали искал то, что не мог объяснить. Сутью чуял звезду тысячи жизней, почти догонял, она удалялась прочь. Повторял всё сначала. Взошёл на гору, в прозрение засек свет желаний. Звезда утра раздула пепел зари. В ошибках и хитростях прожил много рассветов в мечтах и наяву. Жмотство, щедрость, радушие и безразличие кипятил в котле сердца, терял смысл. Все заботились о себе. В поступи вникал в эмоции и ощущения, от себя не ушёл. На пике раздумий, вывернул сущность, овладел разумом, ждал правду, судил всех по себе. Терял чувства, следил за стыдом. Выделил волю, шанс взвесил. Оценил мотивы поведения, мысли, интересы. Раздвоился на субъект и объект. Глянул в дно сознания. Луна светила без цели равно каждому. Ходок почти прикоснулся к искрам неба, самое малое, узнал их кров. Стал избегать озарения, предпочел искать в переходах душевный покой. Создавал себя заново, внутри видел душу и понял, осознав личность, нужно осмыслить переживания приходящие извне. Опёрся в зеркало Солнца.
Изувеченное нутро
Луна спотыкалась о тучи судьбы, на сердце ныли шрамы от вырванных комков забот и отданных звёздам. Взамен ожидала лаской заполнить пустоты. Куски чуждых чувств не срастались друг с другом. Грудь терзали зазубрины невежеств. Рыдала навзрыд, жгучие ошмётки царапали нутро души, волнующееся без цели и смысла. Звездопад пренебрёг добром матери, в эмоциях остались дыры, ощущения стонали. Луна усыхала, ломалась, теряла рачение, остаток увечной плоти болел изнутри. Меж Солнцем и землей ушла в новолуние искать покой во сне и ожить в начинаниях. Мудрость стёрла переживание, ум надеялся, что ответное внимание исцелит ссадины, единение вернёт былое бремя. Солнце отщепило луч созидания, вставило в кровоточащую рану подруги. В ответ Луна расцвела, выросла светом. В полнолуние оторвала клок суеты, вставила в брешь пыла милого. Чуткость сроднилась, оттаяла тоска, высушила жаркие слёзы обид, напомнила истину о стадности созвездий. Связало сущее и сознание, простор и время с жизнью и гибелью.
Затаённое время
По высокому и низкому ходу Луны гадал погоду, по солнцестоянию шевелил медведя таившегося в берлоге. Край года отмечал по размеру отростков рогов оленя. Комолый бродил в студёную пору, в знойную носил пышные панты. После брачных игр скидывал и вновь отращивал. Кочевал по схождению звёзд с Луной. Гон и отёл ждал по сезонам появления наста и прилёту птиц к цветам на древе жизни. Затайка душу нудила, сердце тошнила. Кобчик оповещал о подъёме из утробы снега Солнца в шкуре важенки. Считал периоды по частям тела. Учитывал по семи левым частям: с головы весеннего верха на лопатку, бедренную кость, берцовую, плюсны, путовую, пястную, копыто и переходил на суставы другой стороны. Ожидал спрятанное время. Раз в три года после Весеннего равноденствия к подсчёту законных месяцев добавлял в придачу ещё одну Луну малой оттепели. Месяцы укладывал в годовой круг Солнца. Ниоткуда рождался безродный месяц, мета нижнее переднее ответвление рогов в начале лета. Добавочную вставку совмещал с численником Солнца и Луны, приводя в равновесие для подсчёта нового календарного цикла счастья и горя. Заранее узнать, что случилось накануне в этот миг.
Плакса звезда
Ветер сопел, хныкала осень. Перелётная сойка уронила звезду на землю, медведь слез с тучи, съесть пылкость. Искра запала в душу. Вкусив семя перемен, ретивилса мощный каприз, содрал увядшую хвою. Небо потеряло Луну, ягель уронил росу, болото заилило. Зверь грустил, кислый вкус свёл челюсти. Зерно застряло меж зубами, увалень не нашел сил очистить глотку. От писка синиц дрогнуло сердце. Косолапый лишился прав бродить по Млечным облакам, встал на четвереньки и ушёл зимовать на берлогу. В стужу олени под снегом искали корм. Топтыгин проснулся плакучей весной, выскреб остатки пепла меж клыков, вдохнул в золу жизнь. Слеза счастья забрала с собой боль, вернула утраты, залечила дёсны. Зачаток расцвёл огнём, стал похож на птицу летящую к Солнцу. Вялая падь покрылась зелёной листвой с палящей ягодой. Дождь пережил лето, нытик поник, рыдание лишило тело воли. После перезимовки под сугробом кисло-горькая смачность стала сладкой. Клюква получила светящийся оттенок с ароматом капели плаксивого эхо.
Восходящий луч
Комета упала на Землю. Млечный Путь лёг у ног родившейся Луны. Младенец шагнул в неведомое дно снов. Сквозь звёзды скользя, не выгорела натура в огне избавления, не окоченел характер от возмездия. Поняла, без чистоты мыслей тьма не закатится в зарю, не взойдёт Солнце в радость озарения. Нарушив покой сумерек, сойка разбудила блеск. Грудняшка открыл взор к свободе выбора. За заснеженный пик зацепился рассвет. Туча повисла в намёке отблеска, прозрачный дым тонул в росе. На цветок опустилась пчела, к шляпе гриба прилипла хвоя. Дитя свернуло на тропу истины, оставив отпечаток забот смыслу утра. Луч Солнца взошёл в видимый мир. Отразив отсвет, денная Луна осознала ясность ума. Бледнела судьба, удачей полнилось уныние. По воле огня, мечта снизошла в закат. Вслед выгорела малютка, тело кинуло в схождение. Билось сияние в грудине, тлело дотла, верило в суть незримого мира. Луна освободилась от ветхой плоти, вновь взлетела к сущности. Бездонный взор рос в мысли, лучезарными крыльями сеял добро. Поняв тайну чувств души, сердце восходящего света осветило мудрость бытия, для всех живых знамениями отделило дни от ночей, вело умопостигаемый мир к чувственному.
Отпечаток неба
Тощала неосязаемая тьма, в пылу зари плясала звезда, тайгу сдавили зубы скал. Мечта сердца утолила жажду души, сон согрел ночь. Тосковала лиса по глухариным прилётам. По опаду хвои изюбрь шёл на манок. Жилы волков кипели отвагой, кабарга стонала от боли. Стихло горе, замерло дыхание, кровь запеклась на клыках хищников. Сознание теряло оптимизм. Поникла тайга, оскудел ягель, грустил утёс, скорбел ручей. Смолкло эхо, потух рассвет. Холод встал из грядущей беды. Сквозь ненастную тучу к господству небесных сфер летело время. В сокровищнице бытия огляделось. Внутри себя увидело житейский смысл для отпечатка счастья на земле занятой огнём, снегом и льдом. Луч Солнца взглянул на следы. На мох упала роса, нектар поглощала бабочка. Корила лихую судьбу волчица с изобильным животом, багульник одел лепестковый пыл. Ветер донёс весть. Гроза градом вычистит отметину корысти, гром замкнет оттиски памяти. Бойкий рост Луны наведёт на мысль запал молнии, завесу кончины осыпать дождём возрождения.
Кочевая подруга
Мужик выживал у края земли на черте времени. Без честной дружбы было не уцелеть. Отношение в семье крепил на уважении и общих интересах. Транспорт, жильё, одежда и пища олень был правой рукой, лайка - левой. Стадо привычное к суровому климату и скудной пище берёг на охоте и выпасе. Сугробы снега разрывал олень и шагал по топи болот. Копыта раздвигал, растил опору. В воздушной шубе тучей плыл по радуге жизни ловить звёзды. Подруга видела мир глазами друга. Читала боль за улыбкой, понимала без слов, вместе искала истину. С детьми шла за мужем, словно за Солнцем. Ветвилась тропа, пасущихся матух собирала раз в день доить. Встретив волков, сердце согревала певчим словом, западающим в душу, у золы очага расстилала высокую Луну. Умножала радости, дробила печали. В чуме ютились жена, холостые сыновья, незамужние дочки. Женщину величали, сын, входя в чум, кланялся матери, вдогонку отцу. Супруга верила чувству, брала верх над ссорой, не ранила душу, радовалась за всех. Собирала хворост, чтила огонь. Угощала чаем с лакомством ягод. Не могла обойтись без взаимности. До алой зари у костра сживался дружный род судьбами и надеждами с родимой тайгой.
Оленья свадьба
На оголовье оленихи-невесты одел узду из лучей вечернего Солнца, с лицевой стороны обшитую бисером звёзд. По краю Млечного сукна обвязал привески крылатых стрижей. В трубочки звенел ветер. Висюльку Луну украсил бахромой, нанизал бусы. Затылочные завязки вызвали зуд. На тропе очерченной взором заплетались камни в копытах, потел лоб. Вытянув шею, суженая прижалась к жениху. Порыв чувств, жёг одинокость, ожила в душе вселенная. Олень вздрогнул телом, взревел о торжестве духа на всю оставшуюся жизнь. Она думала стать счастливой, волей двух создать третьего. На пастбище ослаб недоуздок и съехал в сторону, судьба стала без присмотра. Свадьба кончилась, любовь выжила в браке. Обнялись половинки. Заря пронзила сердце, жена зеркально отразила поступки мужа. В очах дерзость путалась робость поцелуя, соединив личности воедино. Родив оленца, важенка продолжила подвид, стадо в обыденности ощутило бессмертие. Бесплодие не вело к разводам. Предки желали иметь преемников в служении небесам.
Нытик разлука
Плаксивая морось укрыла хвою, к отражению в ручье склонила рога Луна. Наскучила слякоть косохлестом, грозой беременная туча легла на вершину. Кружился листопад, оголилась падь. Грянул гром, хныканьем лета ответило эхо. Прохлада дохнула в грудь, искрой вспыхнула молния. Огнём проткнула смятение стихий. Соединила слепой туман с отверстой землёй, крушила отчаянье нытьём. Испуг, порча, скверна, страсти исчезли, исцеление медлило, зудил комар. Предки вернулись в суету. Звезда вечера тускнела. Упала шишка на мох, тайга напиталась влагой, хвоей дышал брусничный склон. В плену миража преходящее казалось краше сна, мозжила судьба осознания. Угас путеводный знак. В ломоту рассвета оделись утёсы, по инею разошлись в разные стороны тропы. На перевале Солнце потухло от соблазна лучей. Вздрогнула брюзжащая паутинка, сорняки расцвели, око уронило слезу в щеку. Небо стенало, от несбывшихся надежд причитал гомон косяка гусей. Перелётная птица оставила занозу сердце. Удалённость шептала о природе счастья, смысле жизни и смуте в душе. В уединение унылая осень ожидала капризный снег. Память ладила с разлукой, время позволило разуму вникнуть в чувства.
Заботливый изгой
Ветер дул в просвет туч, во сне прорицала Луна. Объятая смутой синица, сулила грозу. Гору закрыл снегопад, зарница молчала. Звёзды упали, иней согнул цветы, кручинилось сердце. Кипел ручей, в чреве скал ожил оленец, ждал зов души. Небо возложило на очи искру, особый предвидящий смысл. Малец встал на ноги, чувства зажёг огнём. Волей и силой молнии заботится обо всем на свете. Призванный звездой оком сверлил бедствия губящие строй природы, с ума сводил раздор, мозолил совесть. Направлял хищников и добычу вкупе пастись, уживаться без вреда. Низший мир злил намёк об их неурядицах, угрозой отверг намерение к благу. Смертные твари сами были причиной зла, проливали невинную кровь. Думали луч Солнца на их стороне, зрящего будущее изгнали в разлом земли. Ясновидец соединил дело и долг, добро и несчастье, вечность и время, Отвагой озарилась суть провидца оберегать бытие от порчи, ущерб обратить на пользу друзьям. Далёкая от страха и лжи удача причастная уму Абсолюта шла за слепорождённой судьбой.
Воля к власти
Олень кочевал по гольцам. На ветрах разжигал искру в костре чувств, щипал ягель. Волк мучился голодом, вонзил клыки в добычу. Закат цедил кровь. Олень, рыданием просил зверя не спешить. Уверял, наевшись, завтра оголодает. Звал хищника на стойбище, где пекли лепёшки, сладкое подавали после еды. Обещал, если не растерзает тело, в стаде насытится. Волк согласился в гости идти. По ходу усёк у оленя на боку истёртое клеймо данника, спину в мозолях слуги. Смутился, лёгкое бремя не тлило ворс на шкуре знати. У пристанища хозяин подал оленю лакомство соли, надел на хребет седло неволи. Вьюк нагрузил, пустил по трудовой тропе ценить добро, смирение, чувства. Колебалась душа, слабостью покоряя суть, подёнщик поработил господина, сделал равными. Имеющему свободу волку дал кость, украсил ошейником ига. Сердце обомлело, гордость и мощь не разрешали служить рабочей силой. Пленник греха сбросил хомут. Побежал с пустым нутром, по колее собственного достоинства. Невольник стаи сам мерил истины морали, шёл от пагубы ради самовольства волчат. Чрез волю к власти над собой завыл на Луну, личный долг пред логовом звучал эхом, угрожал дрожащим тварям и зависти отступников.
Кровь жизни
Солнце остыло, хищники грели лютые жилы чужой кровью, обретали власть. Дрогнула твердь, оленец не погиб в чреве ночи. Ветер свистел эхом, туча переступила сукровицу. Луна замерла, звёзды нянчили суету. Листопадом окрылилась морось, посреди бытия ожила тень близорукого счастья. Почва пестрила побоищем, сиротливо скрипели цветы. В уме пустел рассудок, оленёнок ожил рядом с кровожадным волчонком. Телок сжался в ком, не дышал, терпел ужас. Сердце стучало о нетлении души. Обожглось спасением судьбы, билось из последних сил, держало жизнь от истечения совести. Глотало слёзы зависти, цедило юшку злобы, мудрость убила мечты. Капля носительницы мощи упала на землю, проросла кровавой зарёй оживляющей лучи Солнца. Обитель страстей пахла тайной ран времени, первоосновой жизни. Пролитой кровью, миновал самонаказание, прояснил чувства, укрепил силу воли. В перетрясках закалённый оленец воспрянул духом, вспомнил надежды завьюченного стада о бурление кровотока в плоти липкой от рабочего пота.
Восход весны
Звери не сошлись во мнениях о поре сбора урожая. Бурундук собирал кедровые орехи, усердно трудился. Медведь просил поделиться. Решил скушать запасы, набрать жир, не сгинуть от лютого голода. Грозил разрыть закрома, изъять кладовую, расщепить кедры. Пройдоха не пугался угроз, уговорил косолапого узреть ранний восход Солнца. Жадина стал ожидать рассвет. Увалень залёг шаманить у каморки скупердяя. Терпел дремоту, ловкач ждал задорный свет, первым заметить заревой луч. Лентяй при затмении Луны схватил лапой хитреца. Тот увернулся, но осталась поступь когтей на шкуре. Косолапый влез за плутом в нору и застрял зимовать. Грезя в тесном закуте заспорил, доколь дней в первом месяце весны. Насчитал тридцать, лукавец чаял тридцать один. Худой хищник не желал лишнее сутки лежать в берлоге, вылез раньше, мешать Солнцу встать утром. Сердце щемило, время бежало. Прохвост наблюдал за таёжной жизнью, как за сменой сезонов. В мимолетности яви что-то опадало, что-то расцветало. Требовал чередования гибели зимы и рождения лета, ночи и дня, как угрюмые полосы Луны и бодрые Солнца на своей спине. В упорядоченной неотвратимости восхода весны оба вышли из сна как обычно.
Безродный подкидыш
Нянька туча баюкала вечность, в венце звёзд плакала кукушка по закату Солнцу. Грусть глянула в отлётное дупло, сердце облилось кровью. Плясали шишки в хвое, с просинью выси бодался сумрак, ветер вздул ночь. Иней обнял вязь бус на шее шиповника. Слезой застыла смола, бурундук в нору тащил орех. Под можжевеловой корой бродил сок. Рёв голос подал изюбрь, созывал матух. Незаконнорожденная заря осветила танцы заячьей свадьбы на проталине. Метнулась рысь, во мрак спрятались волки. У оленихи пролегла морщинка меж седой шерстью лба. Медведь-костолом всмотрелся в зрачки оленёнка-рябинки. Сонный телок, ожидал мать на трухлявом пне. Покой души мыслил о далёком пути, разум душила суета. Под звездопад из последних сил приполз сирота без права на мечты. Доверчивая отрешенность вскрыла бродячие мучения. Оленёц цедил молоко из вымени Луны шаг в шаг с шатуном, не требующим усыновление. Подкидыш готов был стать послушной прислугой. Голодное одиночество ломало психику детей подме́тышей.
Смысл бытия
Во тьме роптали видения, мудрость сна опешила. Тенью льда застряла Луна в завесах туч. Звёзды мерцали сквозь пух на ветвях тальника. Дрогнул ветер, таяла паутина инея. Вопила кедровка, эхо вывернуло наизнанку нутро скал. Из цветка подснежника выполз мотылёк на простор проталины. Ночь тревожила душу. В дрёме озябла плоть, мечтала обитать лучше видимой жизни. В защите тела и отраде эмоций пребывать в единение с землёй и небом. Сердце радело об обилии ореха, плодовитости стада. Очнулось духом, проявило добрую волю, отвергло зло. Смысл искало в понимание места в мире добра. В умеренности, честности, усердие, бескорыстие, труде, чутко принимало решения. Всё доводило до конца, к чему нрав прикасался. Задыхаясь в удавке страстей, из тьмы шло на свет. Умело мечтать, не став рабом надежд, Училось, как следует жить, прощало не уставая, желало одобренное свыше. Наполняло значением неумолимый бег времени, старалась превзойти суть существования. Лучезарное утро приоткрыло распростёртые крылья зари. Очи ума предварили мощь рассвета, чувства ободрились восхождением Солнца и увидели цель в том, чтобы не умереть и оценить предназначение бремени.
Оленёнок снежок
Шторм кружил ледяную пыльцу, звёзды ссутулились на Млечном Пути, скалились горы. Тоска упала на хвою, ум надорвался, перевал закрылся, капризы пропитали мох. Мечты не сбылись, орлица рухнула в гнёт страстей. Слёзы увлажнили оперение обид, вороньё клевало очи. В суматохе гибла надежда восстать ради пищи. Роптал ум, нудила душа. В пылу из сердца лился кровоток отчаяния. Остриё когтей раскалилось осмыслением. Чуя страдание, к коршунихе подошёл заступник оленец-снежок. Забыв невзгоды, обнялись враги, снежинки сеяли поступки - возникли повадки, сыпали навыки - родили характер, влагали нрав- растили судьбу. Облик птицы очистился, гонор смягчился. На рассветном пике оленёнок побелел, словно отрадный иней, зреющий в зрачках раскосой Луны. Из огневой зари грудью выдохнул ветровой взлёт навстречу перьям взмывающей птицы. Излеченная из низости слепоты свычка укрылась под крыльями ясновидящего Солнца. Чуждый мирской тщеты оленец увяз в паутине ветра, время вздохнуло сквозь вечность.
Жребий времени
Разум победил везение, в колыбели звёзд тлел сон. На свадьбе пламя и льда танцевали близнецы талант и грядущее. Смысл вложил рок в покой, долю вывернул в лучи. Шанс творил стельность судьбы, идеей оплодотворил суть, наделил душу телом. Выкидышем молнии разделил сумерки на высь и твердь. Луна в соитие ночи, правила роженицей тьмой. Из тумана содеяла дождь, через семя разносящий выдох, ожидала рождающее начало. Сущность дала ход пробуждению. Сердце ёкнуло, облако заслонило зачатие, беременность, роды, рост, кормление первенца Солнца. Воля подняла зенит в высоту, разобщила суету и сознание, взор соединила с кровью слез. Рассвет проснулся зарёй, вечность явила утро, сделала чувства хранилищем мудрости. Ветер вдунул в лицо огня дыхание участи. День начал прибывать, оперились птицы, зазвучало пение. Расцвели кедры, зрели плоды. Взвесив выигрыш и проигрыш гибели, живые души продлили род. Ежедневно доступное Солнце милостью держалось у власти, ночью по нижней стороне возвращалось к началу удела. Грело и утешало чтивших порядок зачатия, выживания, посмертия. Случай намекнул о жребии времени, неизбежное назначалось в характере.
Верное забытье
Взойдя на вершину, заря сгорела в пепле затмения. Во тьме звёзды прикрыли ресницы, очами будить тень сна. Ветер сменил гнев на покой. Таяние ткало суету. Страсть обошла расправу. На тропе непотребства хищник хромал на оба колена, от ужаса терял память. Ум вздул искру зла, прожёг пазуху ночи, утолил судьбу, от боли мысль пустела. В конец вернулся путь, эхо страхом тронуло сердце, характер шёл в безволие. Теряя ощущение, Луна в груди разожгла огонь души, доверие обняло умом разор. Мрак сделался светом, прах склеился в плоть, шлак зажёг разум. Сознание сменило обморок. Рассвет освежил звериную шкуру тайги, утёс с плеч скинул лёд. Косач развёл веером хвост. В раздумьях о сне, медведь вздохнул о берлоге. Отказался от дремотного опыта прошлого. Шагнул с чистой стези. Из забытья до бытия шло подобие жизни вспять и по кругу утраты, меняя внешнюю и внутреннюю самость. Выйдя из отрешённости ведомый Луной прозревший рассудок Солнца, поверил грядущему, сжёг порчу позора бесчувственных наслаждений.
Утерянная искра
Поперек поколения в стаде явился поскребыш, похожий ликом и характером на чужого предка. Птицей пойманной в силки трепетала на ветру лента судьбы. Перевитые узоры отмечали вехи удачи. Замкнутые линии означали усеянный багульником путь. Плавные полосы намекали о развитие, гнутые о зрелости, прямые о долголетие. Искривлённые петли предвещали сложные будни, повисшие закладки - прозябание, узел - страдание, оторванный кусок - пресечённый век. Сомневалось сердце о связи живущих и усопших сородичей. Сообщало семье новорожденного об испытаниях судьбы, предначертание земной тропы, обходе грозящих опасностей и посмертную рутину. В укладах изменялся облик, ломалось пространство души, сгорало исступление ума. Хищники выслеживали, пресекали стезю, закрывали обратные следы. Избежав злых козней, честно доживал до седины. После невинной кончины в сини неба отдыхал у дневной Луны. В полнолуние вспыхивала искра утра. Вновь проходила стадии предвремя, желаний, сверхобихода. Устремляясь к восходу Солнца, возрождалась в потомстве, продолжала бесконечный круговорот жизни-смерти не нарушая равновесия рождения, роста, зрелости, старения.
Творец себя
Дикую силу копыт оленец мерил шагом, сплетал с вздорной страстью. Из-за изнурения воли ожидал кончину без сожаления. Мечтал сжитый день обратить в малую вечность, старался понять правоту, чуять красоту, желать чистоту. Время разума шло в мучениях и покое, являлось сутью. Эхо души откликалось на будящий зов. Смысл жил до крайнего вздоха, в клыках волка не верил в тщетность кончины. Сердце томилось в плену любви, тлело в жарком бреду. Теряя доступ к достижимому счастью, отразило единое многому иному. Ветер вечной жизни силой чувства стыда и чести соединил с рассудком, законы неба с землёй. Не нуждаясь милости Луны, оленец стал творить самого себя выше всех смертных существ. Взирая на будни звёзд, выдумал образ вечного житья после конца. Незримое в существе Солнце превратилось в свет и тепло идеи. Чувствуя душу центром Вселенной, олень очеловечился, тело претворил в дух. Осознал волю судьбы, усвоил суть и оказался хозяином над своей собственной природой не стеснённой пределами.
Лесть припевок
По следу ветра песельник скитался по свету. Зашёл в ущелье, полное беззвучия и покоя. В небо упёрлись скалы, пики сияли снегом. Камни окружали водопады, чрево каньона точил ручей и впадал в прозрачное озеро. Солнце на волнах играло бликами, сказитель думал жизнь беззаботно прожить. В грёзы шагали дни, вдаль бежали годы. Сочинял по законам тайги напев личной песни, лепил образ лести. Шорох хвои влился в наигрыш. С припевками исчезли чудеса. Осыпались валуны, мельчала глубина, туманилась чистота, блекла синь, таял лёд, редел мох, тощала почва. Певец тщетно искал, что воспеть. Силы выражения не находил. Явь ушла в мелодию, стала мечтой, обняла сознание. В похвале иссушалось сердце, причитал рассудок. Выражал скорбь и грусть, воплями всхлипывал заплачки, возвращал выдумки. В воображении, шептал россказни. Из увядших чувств землю пропитал слезой разума, надеждой оживил сокровенную суть реальных вещей. Долина вспомнила иное счастье, залечила приторные шрамы, восстановила невидаль.
Шип зависти
Голодная сойка одолела вершину, искала привал для отдыха. Просила переночевать у можжевельника, обещала поведать о полётах. Куст слушал историю о дальних странах, ветви прижал к стволу. Из гнили взвился жук, удивился птице присевшей на невзрачную хвою. Соперник вильнул на запах шиповника. Солнце потухло не оставило сил взлететь. Надменные иглы не принимали никого на ночлег, пропустили вкрадчивого светлячка, колючками не прогнали чужака. С заботой о здоровье жук разлёгся на лепестке, в чаше цветка кормился пыльцой, спал безопасно. Видя успех ловкача, птица грустила. Хвастун хвалился приютом, до утра ретиво жужжал о росте довольства, родил зависть в сердце. Нарушив связь долга и совести, ревность обратилась в порок. Рассветная заря осветила скалы, на листья легла роса, разбудила чувство досады. Склад души огорчило излишнее счастье, слепило разум. Шип острием отсёк причину ревности. Не чувствуя жалости, жук расправил крылья и от психоза уполз за целебным нектаром. Места страстям зла стало много, птаха выманила плута на завтрак. Усач глянул на восходящий луч Солнца, птаха взлетела над цветением. Не зная меру в ярости, проглотила заискивающее насекомое.
- Дождь цветочных лепестков
- Птица бесконечного времени
- Гордость денной Луны
- Раскрытый во времени ветер
- Манящая дымка странствий
- Сила Млечного Солнца
- Разворот тесного времени
- Кочевые гнёзда звёзд
- Звезда кочевой судьбы
- Лунная колыбель души
- Горизонт окрылённой мечты
- Лучистая радость рассвета
- Золотая тень равноденствия
- Отсвет заоблачного очага
Читать книги о Тофаларии
В добрый путь
Спасибо вам за прогулку. Русин Сергей Николаевич
