Разворот тесного времени
Разворот тесного времени
Иней укрыл чёлку Луны, тьма цедила туман, сон прозрел, звёзды двигали небо, судьба родилась в бытие. Дождь заблудился в тайге полной звериного добра. Медведь грыз останки падали. Верба серьгой одарила рога лося. Обвал лбами столкнул камни, рыба нырнула на дно, сущее развивалось из прошлого. Ягель озяб, заяц грыз кору, горностай открыл глаза, жизнь ушла в поток сознания. Упала роса в срок, утро мерило череду дат. В сердце кабарги ожило чувство сезона, увлекло за собой рок. Пух прахом осыпался в память, волк ждал пору охоты. Отлётная кукушка считала бесконечность тленного мига по делам живых существ, необратимость будила рассудок. В колыбели забвения утро родило дочку - зарю, размежевать скученное вращением настоящее мгновение. Разум души определил время чрез вечность, разорвал цепь событий по разные стороны Солнца.
Обугленная ночь
Волк выл на Луну, жар очага тушил зарю, мысли задуло на дно сна. Обуглились звёзды, ночь озябла, хлебала темноту в половодье туч. Нектар кашкары тёк по жилам медведя. Скрипнул кедр, горностай выследил глухаря, внутри перегорела бездна. Лёд блеснул в зрачке, мечта грела тьму. Причина проблем ожила в восприятии. Листья осин сгинули, улетел клин гусей, в дыханье гудел пропахший гарью ветер, Трепетала полёвка в когтях совы, томилась тоска, мох вспотел. В нору вернулась лиса, гулкое эхо ушло шалить по закоулкам утёсов. Мелькали венчики ковыля сквозь щёчки скал. Таёжник сушил ичиги над костром, в золе прокалил шишку-паданку. Рыба мутила отражение неба в течение ручья. Застыло безмолвие теней, жизнь показалась близкой. Солёная слеза капала на канун тропы, время спорило с вечностью, помогло осознать себя. Бессонная ночь ума кончилась рассветом чувств. Снегири уластили Солнце взойти в бдении души, затеплить свет прозрения. Утром покой стариков и надежду юных рассмотреть совершенно иначе.
Подвох злом
Дрожали звёзды, семя зла укоренилось в сути. Взошло ростком, созрело плодом. Козни лезли наружу, ловили в западню. Подвох грыз мозг, ложь жалила рот, упрёк кусал губы, угрожал порядку. В земном бытие душа ошибалась, хранила недостатки. Обожала саму себя, рушила сознание. Видела пороки вовне, плутала в мнимом поведении, впадала в ухищрения, дарила соблазны, сеяла вражду. Гневом отвечала лютости, скверну мирила с воззрением. Вред подчинил свободу, ущербом тушил искры удачи. Чаянье достатка будило жадность, нужда – разор, глупость - нечестие. Несчастье, болезни, пожар, засуха взывали о помощи, спасении и защите. Досада и пагуба рождали умысел избавления. Милость лечила муки совести, доверие давило напасти. Судьба чуяла обман, отличала пагубные и живые начала. Во взоре млело небо, соединяло ум, волю, тело. Корысть и разум вошли в дух, прояснили желания. Окружённая бездной беспамятства, суеверий, пристрастий, стыда и страха увечная душа сеяла в сердце завязи верности, взращивала пользу правоты, критикой отвечала на действия. Не сотрудничала с ожесточением для достижения благих целей. Сопротивлялась злости силой нравственного совершенства.
Круговорот событий
Гудела буря, туча тлела, дрожала гора, сердце столбенело. Развезлась громогласная бездна, молния осветила ледник, текущий по ущелью. Торосы засорили сосуды земли, обманули течение. В водостоке исчезли правила. Спасаясь от стаи, сохатый прыгнул на гребень гибельных волн, до дна измерил падение. Живицей пахла хвоя, по щеке текла плакучая слеза, совесть кольнула тоска, память застыла. Хлебалась вода, брызги печали качали проседь влажной Луны играющей с безумством грозы. Волки наступали один за другим в случайные промежутки. Лось не шутил с чистом временем самой жизни. Ряду событий верил, различил, связал с сердцем. Вырвался из череды встреч, разорвал цепь поступков. Одолел порог неба в обратном направлении, отдал поток мыслей на волю судьбы. На перекате плескался след лунной тропы, смёткой окроплённая душа шла на свет зори утра. Вместе с эхо исчезла оторопеть пред лютостью зверей. Уму мнилось, во всплеске чувств, не исчезнет борьба за грядущее, продолжит сражаться в вихре звёзд.
Промысел судьбы
Таёжник утратил чувство характера среди скал. Тайга сделала его таким, каков он есть. Принял судьбу без прикрас. В череде будней, зависел от высших сил. Не вредил угодью, потакал страстям, предрекал участь. Был лучшим, владел силой, развивал навык, желал знать веления рока. Томил привычки, влекущие удачный случай. Меж нормой сердца и покоем чувств смешал зрелый дух к внешнему миру, истощил выбор цели. Избегал яда подлости. Охотился, орал навзрыд, добывал еду, собирал ягоду, шишку-паданку. Спал у костра, горевал от роковой любви. Осмыслил достаток и нужду, радовался от желанных встреч. Часто выпадало, что суждено. Противясь, не избегал назначенное. Очи прозрели сутью причин. Покоряя горы, доверился крепости мышц. По тропе предков ступал там, где кормился олень, добывался изюбрь. При падении звёзд, успевал загадать желанье. Всё сбывалось, но боялся мысли, что светил не хватит до рассвета. Познавал суть. Отдых лечил изнурённое тело. Волю ставил выше жребия. Свобода выбора в уме бунтовала. Рассудок обуяли суетные раздумья в беседе с самим собой об ожидаемой цене счастья предопределения. Награда и наказание повелительницы везения зависели от действий.
Личное чувство
Орех кедра ожил в куруме. Туча заботливо полила побег дождём, зародыш укоренился и пророс. В палящий зной подул суховей. Земля теряла соки, поросль не стала деревом. Ввысь ушла мгла, просила туман ухаживать за стеблем. Увлажнять ветви ежедневно, укрывать от копытных едящих и топчущих отпрыски. Не попирать желания. Бродячая хмарь вернулась глянуть на каменистую осыпь. Зачаток обессилел, хвоя иссохла, ствол распластался по скале, кора огрубела. Облако огорчилось, упрекнуло мрак в лености. Он оправдался, что всечасно орошал, глаз не спускал с распуколки, отпугивал птиц. С утра всходил на утёс и до вечера обнимал. Согревал сердце, не допускал лучи Солнца. Ночью лелеял душу, заслонял от ветра, прятал в тень Луны. Кучёвка обвинила сумрак, что он лишил кедровый стланик личного чувства свободы. Подавил характер, запретил развитие и волю, выбирать поведение, ощущать страсть, иметь мечты. Призвало тьму одуматься разумом и скрыться, влечение завязи устремить к оживляющему свету зари.
Странствие к себе
сознание. Луна светила без цели для всех равно. Ходок почти прикоснулся к искрам неба, самое мало
Постигая размер шага, олень по ходу дела любовался новыми видами. Отмечал сытные выпасы, гадал погоду, обрёл свободу. В скитании не понимал, куда шёл. При просмотре не знал, что разглядит. Вдали искал то, что не мог объяснить. Сутью чуял звезду тысячи жизней, почти догонял, она удалялась прочь. Повторил всё сначала. Взошёл на гору, в прозрение засек свет желаний. Звезда утра раздула пепел зари. В ошибках и хитростях прожил много рассветов в мечтах и наяву. Жмотство, щедрость, радушие и безразличие кипели в котле сердца, терял смысл. Все заботились о себе. В поступи вникал в эмоции и ощущения, от себя не ушёл. На пике раздумий, вывернул сущность, овладел разумом, ждал правду, судил всех по себе. Терял чувства, следил за стадом. Выделил себя, шанс взвесил. Оценил мотивы поведения, мысли, интересы. Раздвоился на субъект и объект. Глянул в свое е, узнал их кров. Стал избегать озарения, предпочел искать в переходах душевный покой. Создавал себя заново, внутри видел душу и понял, осознав личность, нужно осмыслить переживания приходящие извне. Опёрся в зеркало Солнца.
Изувеченное нутро
Луна спотыкалась о тучи судьбы, на сердце ныли шрамы от вырванных комков забот и отданных звёздам. Взамен ожидала лаской заполнить пустоты. Куски чуждых чувств не срастались друг с другом. Грудь терзали зазубрины рубцов. Плакала навзрыд, жгучие ошмётки царапали нутро души, волнующееся без цели и смысла. Звездопад позабыл добро матери, в чувствах оставались дыры, ощущения ныли. Луна усыхала, ломалась, теряла рачение, остаток увечной плоти болел изнутри. Меж Солнцем и землей ушла в новолуние искать покой в себе и ожить в начинаниях. Мудрость стёрла переживание, ум надеялся, что ответное внимание исцелит ссадины, единение вернёт былое бремя. Солнце отщепило луч созидания, вставило в кровоточащую рану подруги. В ответ Луна расцвела, выросла светом. В полнолуние оторвала клок суеты, вставила в брешь пыла милого. Чуткость сроднилась, оттаяла тоска, потушила жаркие слёзы обид, напомнила истину о стадности созвездий. Связало явь и сон, простор и время с жизнью и гибелью.
Спрятанное время
По высокому и низкому ходу Луны гадал погоду, по солнцестоянию шевелил медведя таившегося в берлоге. Край года отмечал по размеру отростков рогов оленя. Комолый бродил по тайге в студёную пору, в знойную носил размашистые панты. После брачных игр скидывал и вновь отращивал выросты. Кочевал по схождению звёзд с Луной. Гон и отёл ждал по сезонам появления наста и прилёту птиц к цветам на древе жизни. Душу нудило, сердце тошнило. Кобчик оповещал о подъёме из утробы снега Солнца в шкуре важенки. Считал периоды по частям тела. Учитывал по семи левым частям: с головы весеннего верха на лопатку, бедренную кость, берцовую, плюсны, путовую, пястную, копыто и переходил на суставы другой стороны. Ожидал спрятанное время. Раз в три года после Весеннего равноденствия к подсчёту законных месяцев добавлял в придачу ещё одну Луну малой оттепели. Месяцы укладывал в годовой круг Солнца. Ниоткуда рождался безродный месяц, мета нижнее переднее ответвление рогов в начале лета. Добавочную вставку совместил с численником Солнца и Луны, приводя в равновесие для счёта нового календарного цикла счастья и горя. Узнать, что случилось ранее в этот миг.
Плакса звезда
Ветер сопел, хныкала осень. Перелётная сойка уронила звезду на землю, медведь слез с тучи, съесть страсть. Искра запала в душу. Вкусив семя перемен, ретивилса мощный зверь, содрал увядшую хвою. Небо потеряло Луну, ягель уронил росу, болото заилило. Зверь грустил, кислый вкус свёл челюсти. Зерно застряло меж зубами, увалень не нашел сил вынуть его. От возгласа синиц дрогнуло сердце. Косолапый лишился прав отдыхать на Млечных облаках, встал на четвереньки и ушёл зимовать на берлогу. В стужу олени под снегом искали корм. Топтыгин проснулся плакучей весной, выскреб остатки пепла меж клыков, вдохнул в золу жизнь. Слеза счастья забрала с собой боль, вернула утраты, залечила дёсны. Зачаток расцвёл огнём, стал похож на птицу летящую к Солнцу. Вялая падь покрылась зелёной листвой с розовой ягодой. Дождь пережил лето, нытик поник, рыдание лишило тело воли. После перезимовки под сугробом кисло-горькая смачность стала сладкой. Клюква получила малиновый оттенок с запахом капель плаксивого эха.
Восходящий луч
Комета упала на Землю. Млечный Путь лёг у ног родившейся Луны. Младенец шагнул в неведомое дно снов. Сквозь звёзды скользя, не выгорела натура в огне избавления, не окоченел характер от возмездия. Поняло, без чистоты мыслей тьма не закатится в зарю, не взойдёт Солнце в радость озарения. Нарушив покой сумерек, сойка разбудила утро. Грудняшка открыл взор к свободе выбора. За заснеженный пик зацепился рассвет. Туча повисла в намёке отблеска, прозрачный дым тонул в росе. На цветок опустилась пчела, к шляпе гриба прилипла хвоя. Дитя свернуло на тропу истины, оставив отпечаток забот смыслу утра. Луч Солнца взошёл в видимый мир. Отразив свет, денная Луна осознала ясность ума. Бледнела судьба, удачей полнилось уныние. По воле луча, низошла мечта в закат. Вслед выгорела малютка, тело кинуло в схождение. Билось сияние в грудине, тлело дотла, верило в суть незримого мира. Луна освободилась от ветхой плоти, вновь взвелась к сущности. Бездонный взор рос в мысли, лучезарными крыльями сеял добро. Поняв тайну чувств души, сердце восходящего света осветило мудрость бытия, для всех живых знамениями отделило дни от ночей, вело умопостигаемый мир к чувственному.
Отпечаток неба
Тощала неосязаемая тьма, в пылу зари плясала звезда, тайгу сдавили зубы скал. Мечта сердца утолила жажду души, сон согрел ночь. Тосковала лиса по глухариным прилётам. По опаду хвои изюбрь шёл на манок. Жилы волка кипели отвагой, кабарга стонала от боли. Стихло горе, замерло дыхание, кровь запеклась на клыках хищников. Сознание теряло оптимизм. Поникло стадо, оскудел ягель, грустил утёс, скорбел ручей. Смолкло эхо, потух рассвет. Холод встал из извечных бед. Сквозь ненастную тучу к господству небесных сфер летело время. В сокровищнице бытия огляделась. Внутри себя увидела житейский смысл для отпечатка счастья на земле занятой огнём, снегом и льдом. Луч Солнца взглянул под ноги. На мох упала роса, на камене цвела бабочка, Корила лихую судьбу волчица с изобильным животом, багульник одел лепестковый пыл. Ветер нёс весть. Гроза градом вычистит корысть из утробы, гром замкнет пролом памяти, бойкий рост Луны подаст руку запалу молнии. Завеса кончины осыплется дождём воскресения.
Кочевая подруга
Мужик выживал у края земли на черте времени. Без честной дружбы было не уцелеть. Отношение в семье крепил на уважении и общих интересах. Транспорт, жильё, одежда и пища олень был правой рукой, лайка - левой. Стадо привычное к суровому климату и скудной пище берёг на охоте и выпасе. Сыпучий снег разрывал олень и шагал по топи болот. Копыта раздвигал, растил опору. В воздушной шубе тучей плыл по радуге жизни ловить звёзды. Подруга видела мир глазами друга. Читала боль за улыбкой, понимала без слов, вместе искала истину. С детьми шла за мужем, словно за Солнцем. Ветвилась тропа, пасущихся матух собирала раз в день доить. Встретив волков, сердце согревала певчим словом, западающим в душу, у золы очага расстилала высокую Луну. Умножала радости, дробила печали. В чуме ютились жена, холостые сыновья, незамужние дочки. Женщину уважали, сын, входя в чум, кланялся матери, а вдогонку отцу. Супруга верила чувству, брала верх над ссорой, не ранила душу, радовалась за всех. Собирала хворост, чтила огонь. Угощала чаем с лакомством ягод. Не могла обойтись без взаимности. До алой зари у костра сживался дружный род судьбами и надеждами с родимой тайгой.
Оленья свадьба
На оголовье оленихи-невесты одел узду из лучей вечернего Солнца, с лицевой стороны обшитую бисером звёзд. По краю Млечного сукна повесил привески крылатых пластин. В трубочки звенел ветер. Висюльку Луну украсил бахромой, нанизал бусы. Затылочные завязки вызвали зуд. На тропе очерченной взором заплетались камни в копытах, потел лоб. Вытянув шею, суженая прижалась к жениху. Порыв чувств, жёг одинокость, ожила в душе вселенная. Олень вздрогнул телом, взревел о торжестве духа на всю оставшуюся жизнь. Она думала стать счастливой, волей двух создать третьего. На пастбище ослаб недоуздок и съехал в сторону, она осталась без присмотра. Свадьба кончилась, любовь длилась в браке. Обнялись половинки. Луна пронзила сердце, жена зеркально отразила поступки мужа. В очах дерзость путалась робость поцелуя, соединив личности воедино. Родив оленца, важенка продолжила подвид, стадо в обыденности ощутило бессмертие. Бесплодие не вело к разводам. Предки желали иметь преемников в служении небесам.
Нытик разлука
Плаксивая морось укрыла хвою, к отражению в ручье склонила рога Луна. Наскучила слякоть косохлестом, грозой беременная туча легла на вершину. Кружился листопад, оголился распадок. Грянул гром, отзвуком лета ответило эхо. Прохлада дохнула в груди, искрой вспыхнула молния. Огнём проткнула смятение стихий. Соединила слепой туман с отверстой землёй, крушила отчаянье нытьём. Испуг, порча, скверна, страсти исчезли, исцеление медлило, зудил комар. Предки вернулись в суету. Звезда вечера тускнела. Упала шишка на мох, тайга напиталась влагой, хвоей дышал брусничный склон. В плену миража преходящее казалось краше сна, лось осознал отсутствие весны в утробе. Угас путеводный знак. В пурпур рассвета оделись утёсы, по инею тропы разошлись в разные стороны. На перевале Солнце потухло в соблазне лучей. Вздрогнула кочевая паутинка, листья расцвели, око уронило слезу в щеку. Небо бледнело, в несбывшихся надеждах умолк гомон косяка. Перелётная птица оставила занозу в сердце. Удалённость шептала о природе счастья, смысле жизни и смуте в душе. В уединение унылая осень ожидала позднюю зимнюю ночь. Память ладила с разлукой, время позволило осознать чувства.
Провидение изгоя
Ветер дул в просвет туч, Луна взлетела в высоту. Объятая смутой синица, сулила грозу. Гору закрыл снегопад, зарница молчала. Звёзды упали, иней согнул цветы, кручинилось сердце. Кипел ручей, в чреве скал ожил оленец, ждал зов души. Небо возложило на очи искру, особый предвидящий сон. Малец встал на ноги, чувства горели огнём. Волей и мыслью молнии заботится обо всем. Призванный звездой сверлил зрачком бедствия губящие строй природы, с ума сводил раздор, мозолил совесть. Направлял хищников и добычу вкупе пастись, уживаться без вреда. Низший мир злил намёк об их неурядицах, угрозой отверг разумный смысл. Смертные твари сами были причиной зла, проливали невинную кровь. Думали луч Солнца на их стороне, зрящего будущее изгнали в ущелье земли. Ясновидец соединил дело и долг, добро и несчастье, вечность и время, Отвагой озарилась суть провидца оберегать бытие и силу зверей, обратить ущерб в благую цель. Далёкая от страха и лжи удача причастная уму Абсолюта шла за слепорождённой судьбой.
Воля к власти
Каюр кочевал верхом на олене. По пути разжёг костер, оленя пустил щипать ягель. Волк мучился голодом, вонзил клыки в добычу. Закат цедил кровь. Олень, рыданием просил зверя не спешить. Уверял, наевшись, завтра оголодает. Звал хищника на стойбище, где пекли лепёшки, сладкое подавали после еды. Обещал, если не растерзает тело, в стаде насытится. Волк согласился в гости идти. По ходу усёк у оленя на боку истёртое клеймо данника, спину в мозолях слуги. Смутился, лёгкое бремя не тлило ворс на шкуре знати. У пристанища хозяин подал оленю лакомство соли, надел на хребет седло неволи. Вьюк нагрузил, пустил по трудовой тропе ценить добро, смирение, чувства. Колебалась душа, слабостью покоряя силу, раб порабощал господина, сделал всех равными. Имеющему свободу волку дал кость, украсил ошейником ига. Сердце обомлело, гордость и мощь не разрешали служить рабочей силой. Пленник греха сбросил хомут. Побежал с пустым нутром, по колее собственного достоинства. Невольник стаи сам мерил истины морали, шёл от пагубы ради самовольства волчат. Чрез волю к власти над собой выл на Луну, личный долг перед логовом звучал эхом, угрожал дрожащим тварям и зависти слабых отступников.
Кровь жизни
Солнце остыло, хищники грели лютые жилы чужой кровью, обретали власть. Дрогнула твердь, оленец не погиб в чреве ночи. Ветер свистел эхом, туча переступила сукровицу. Луна замерла, звёзды нянчили суету. В листопаде окрылилась морось, посреди бытия ожила тень близорукого счастья. Почва пестрила побоищем, сиротливо скрипели цветы. В теле пустел рассудок, оленёнок роднился с кровожадным волчонком. Телок сжался в комок, не дышал, терпел ужас. Сердце стучало о нетлении души. Обожглось спасением судьбы, билась из последних сил, держало жизнь от истечения совести. Глотало слёзы зависти, цедило юшку злобы, мудрость убила мечты. Капля носительницы души упала на землю, проросла кровавой зарёй оживляющей лучи Солнца. Обитель страстей пахла тайной ран души, первоосновой жизни. Пролитой кровью, миновал самонаказание, прояснил чувства, укрепил силу воли. В перетряске закалённый оленец воспрянул духом, вспомнил надежды завьюченного стада о бурление кровотока в плоти липкой от пота.
Восход весны
Звери приняли длину сезонов, но не сошлись во мнениях. Бурундук собирал кедровые орехи, усердно трудился. Медведь просил поделиться. Решил съесть запасы, набрать жир, не сгинуть от голода. Грозил разрыть закром, съесть кладовую, расщепить кедрач. Бурундук не пугался угроз и уговорил медведя первым увидеть восход Солнца. Жадина встал ждать рассвет. Увалень шёл шаманить у каморки скупердяя. Терпел сонную тьму, ловкач ждал задорный свет, решил первым заметил заревой луч. Лентяй поверил Луне и схватил лапой плута. Тот увернулся, но осталась поступь когтей на шкуре. Косолапый влез за плутом в нору и застрял зимовать. В тесном закуте со сна заспорил, доколь дней в первом месяце весны. Насчитал тридцать, ловкач чаял тридцать один. Худой хищник не желал лишнее сутки лежать в берлоге, вылез раньше, мешать Солнцу встать утром. Сердце щемило, времени бежало. Бурундук наблюдал за своей жизнью, как за сменой сезонов. В мимолетности яви что-то опадало, что-то расцветало. Требовал чередования гибели зимы и рождения лета, ночи и дня, как угрюмые полосы Луны и бодрые Солнца на своей спине. В упорядоченной неотвратимости восхода весны оба встали как обычно.
Безродный подкидыш
Нянька заря баюкала вечность, в венце звёзд плакала кукушка по закату Солнцу. Грусть глянула в отлётное дупло, сердце облилось кровью. Плясали шишки в хвое, с просинью туч бодался сумрак, ветер вздул ночь. Иней обнял вязь бус на шее шиповника. Слезой застыла смола, бурундук в нору тащил орех. Под можжевеловой корой бродил сок. Рёв голос подал изюбрь, созывая матух. Незаконнорожденная Луна осветила танцы заячьей свадьбы на проталине. Метнулась рысь, во мрак спрятался волк. У оленихи пролегла морщинка меж седой шерстью лба. Медведь-костолом всмотрелся в зрачки оленёнка-рябинки. Сонный телок, ожидал мать на трухлявом пне. Покой души мыслил о далёком пути, разум душила суета. Под звездопад из последних сил приполз сирота без права на мечты. Доверчивая отрешенность вскрыла вражду и мучения. Оленёц цедил молоко из вымени мамы в обнимку с шатуном, не требующим усыновление. Подкидыш готов был стать благодарной и покорной прислугой, голодное одиночество ломало психику детей.
Смысл бытия
Во тьме роптали видения, мудрость сна опешила. Тенью льда застряла Луна в завесах туч. Звёзды мерцали сквозь пух на ветвях тальника. Дрогнул ветер, таяла паутина инея. Вопила кедровка, эхо вывернуло наизнанку нутро скал. Из цветка подснежника выполз мотылёк на простор проталины. Ночь тревожила душу. В дрёме озябла плоть, мечтала обитать лучше видимой жизни. В защите тела и отраде эмоций пребывать в единение с землёй и небом. Сердце радело об обилии ореха, плодовитости стада. Очнулось духом, проявило добрую волю, отвергло зло. Смысл искало в понимание своего места в мире. В умеренности, честности, усердие, бескорыстие, труде. Чутко принимало решения. Всё доводило до конца, к чему нрав прикасался. Задыхаясь в удавке страстей, из тьмы шло на свет. Умело мечтать, не став рабом надежд, Училось, как следует жить, прощало не уставая, желало одобренное свыше. Наполняло значением неумолимый бег времени, старалась превзойти суть существования. Лучезарное утро приоткрыло распростёртые крылья зари. Очи ума предварили мощь рассвета, чувства ободрились восхождением Солнца и увидели цель в том, чтобы не умереть и оценить предназначение бремени.
Оленёнок снежок
Шторм кружил ледяную пыльцу, звёзды ссутулились на Млечном Пути, скалились горы. Тоска упала на хвою, ум надорвался, перевал закрылся, капризы пропитали мох. Мечты не сбылись, орлица рухнула в гнёт страстей. Слёзы увлажнили оперение обид, ворона клевала очи. В суматохе гибла надежда восстать ради пищи. Роптал ум, нудила душа. В пылу из сердца лился кровоток отчаяния. Остриё когтей раскалилось осмыслением. Чуя страдание, к коршунихе подошёл заступник оленец-снежок. Забыв невзгоды, обнялись враги, снежинки сеяли поступки - возникли повадки, сыпали навыки- родился характер, влагали нрав- росла судьба. Облик птицы очистился, норов смягчился. На рассветном пике оленёнок побелел, словно отрадный иней, зреющий в зрачках раскосой Луны. В огневом озарении рогами тянул ветровой взлёт навстречу перьям взмывающей птицы. Излеченная из низости слепоты свычка укрылась под крыльями ясновидящего Солнца. Чуждый мирской тщеты оленец увяз в паутине зари, время взлетело сквозь вечность.
Жребий времени
Разум осеменил небо, в колыбели звёзд тлела искра. На свадьбе пламя и льда плясали близнецы фатум и будущность. Сон вложил рок в живот, долю вывернул в лучи. Шанс творил стельность судьбы, идеей оплодотворил суть, наделил душу телом. Выкидышем молнии разделил сумрак на высь и твердь. Луна в соитие ночи, правила роженицей тьмой. Из тумана содеяла дождь, через семявыносящие пути, ожидала рождающее начало. Сущность дала ход пробуждению. Сердце ёкнуло, облако заслонило зачатие, беременность, роды, рост, кормление первенца Солнца. Воля подняла зенит в высоту, разобщила суету и сознание, видимое соединило с видящим. Рассвет проснулся зарёй, вечность явила утро, сделала чувства хранилищем мудрости. Ветер вдунул в лицо огня дыхание участи. День начал прибывать, оперились птицы, зазвучало пение. Расцвело дерево, созрели плоды. Проявив судьбоносность в гибели, живые души продлили род. Ежедневно доступное Солнце парило под сводом грядущего, ночью по нижней стороне возвращалось к началу удела. Источник жизни и света, славой сияния согрел и утешил всех чтивших порядок зачатия, выживания, посмертия. Случай намекал о жребии времени.
Верное забытье
Взойдя на вершину, заря сгорела до сажного пепла. Во тьме звёзды открыли ресницы, очами будить тень сна. Ветер сменил гнев на покой. Таяние ткало суету. Страсть обошла расправу. На тропе непотребства хищник хромал на оба колена, от ужаса терял память. Ум вздул искру зла, прожёг пазуху ночи, утолил судьбу, от боли мысль пустела. В конец вернулся путь, эхо страхом тронуло сердце, характер ушёл в прошлое. Теряя ощущение, Луна в груди разожгла огонь души, доверие обняло умом разор. Мрак сделался светом, прах склеился в плоть, шлак зажёг разум. Сознание сменило обморок. Рассвет освежил звериную шкуру тайги, утёс с плеч скинул лёд. Косач развёл веером хвост, на прогалке осознав немощь, медведь вздохнул о берлоге. Отказался от ранящего опыта прошлого. Начал шагать с чистой стези. Из забытья до бытия шло подобие жизни вспять и по кругу, меняя внешнюю и внутреннюю самость. Выйдя из дрёмы ведомый Луной прозревший рассудок Солнца, доверился грядущему, сжёг порчу позора в лакомстве наслаждения.
Утерянная искра
Поперек поколения в стаде явился поскребыш, похожий ликом и характером на чужого предка. Птицей пойманной в силки трепетала на ветру лента судьбы. Перевитые узоры отмечали вехи удачи. Замкнутые линии означали усеянный багульником путь. Плавные полосы намекали на рост, изогнутые на зрелость, прямые на долголетие. Искривлённые петли предвещали сложные будни, повисшие закладки - прозябание, узел - страдание, оторванный кусок - пресечённый век. Сомневалось сердце о связи живущих и усопших сородичей. Сообщало родным новорожденного, сколько жить дитя, предначертание земной тропы, обход грозящих опасностей и посмертную рутину. В укладах изменялся облик, ломалось пространство души, сгорало исступление ума. Хищники выслеживали, пресекали стезю, закрывали обратные следы. Избежав злых козней, честно доживал до седины. После невинной кончины в сини неба отдыхал у дневной Луны. В полнолуние загорела утерянная искра. Вновь проходила стадии предвремя, мысли, сверхобихода. Устремляясь к восходу Солнца, возрождалась в потомстве, продолжала бесконечный круговорот жизни-смерти не нарушая равновесия рождения, роста, зрелости, старения.
Творец себя
Дикую силу копыт оленец мерил шагом, сплетал с вздорной страстью. Из-за изнурения воли ожидал кончину без сожаления. Мечтал сжитый день обратить в малую вечность, старался понять правоту, чуять красоту, желать чистоту. Время разума шло в мучение и покое, являлось сутью. Эхо души откликалось на будящий зов. Смысл жил до крайнего вздоха, в клыках волка не верил в тщетность кончины. Сердце томилось в плену любви, тлело в горячем бреду. Теряя доступ ко всем видам счастья, отразило единое многому иному. Ветер вечной жизни силой чувства стыда и чести соединил с рассудком, законы неба с землёй. Не нуждаясь милости Луны, оленец стал творить самого себя выше всех смертных существ. Взирая на будни звёзд, выдумал образ вечного житья после конца. Незримое в существе Солнце превратилось в свет и тепло идеи. Чувствуя душу центром Вселенной, олень очеловечился, тело претворил в дух. Осознал волю судьбы, усвоил суть и оказался хозяином над своей собственной природой не стеснённой пределами.
Лесть припевок
По следам ветра песельник скитался по свету. Зашёл в диковинную котловину, полную беззвучия и покоя. В небо упирались скалы причудливой формы, остроконечные пики блестели от снега. Каменные россыпи окружали водопады, лоно каньона точил ручей и впадал в озеро с прозрачной водой. Солнце на волне играло бликами, сказитель думал жизнь беззаботно прожить в тихом чуме. В грёзы шли дни, бежали годы, он без устали сочинял напев личной песни, выхваляющий прелести гостеприимных утёсов. Шорохом встревоженной хвои раздавались наигрыши. С припевками в распадке исчезали чудеса. Осыпались валуны, мельчала глубь, мутнела чистота, блекла синь, таял ледник, редели заросли, вздыхала земля. Певец тщетно искал, что достойно воспеть. Мощи выражения не находил. Величие перестало существовать реально, ушло в мелодию, превратилось в безумную мечту, завладела сознанием. В глуши иссушалось сердце, причитал рассудок. Выражал скорбь и грусть, воплями всхлипывал заплачки, возвращал выдумки. Желал, воздействовать в воображении, шептал россказни. Из увядших чувств землю пропитал слезой разума. Долина вспомнила иное счастье, залечила шрамы, восстановила невидаль.
Шип зависти
Сойка одолела ледяную вершину, искала привал для отдыха. Просилась переночевать у можжевельника, обещала поведать о полётах. Куст слушал историю о дальних странах, ветви прижал к стволу. Из гнили взвился жук, удивился птице присевшей на невзрачную хвою. Соперник вильнул на запах шиповника. Солнце потухло не оставило сил взлететь. Надменные иглы не принимали никого на ночлег, пропустили вкрадчивого светлячка, колючками не прогнали чужака. С заботой о здоровье жук разлёгся на лепестке, в чаше цветка кормился пыльцой, спал безопасно. Видя успех ловкача, птица грустила. Хвастун хвалился приютом, до утра ретиво жужжал о росте довольства, родил зависть в сердце птахи. Нарушив долг перед собой, ревность обратила в порок. Рассветная заря осветила скалы, на листья легла роса, разбудила чувство досады. Склад души огорчило излишнее счастье, слепило разум. Острием шип отсёк причину ревности. Не чувствуя совести, жук расправил крылья и от психоза уполз за целебным нектаром. Места страстям зла стало много, птаха выманила плута на завтрак. Усач глянул на восходящий луч Солнца, птаха взлетела над цветением. Не зная меру в ярости, проглотила заискивающее насекомое.
- Дождь цветочных лепестков
- Птица бесконечного времени
- Гордость денной Луны
- Раскрытый во времени ветер
- Манящая дымка странствий
- Сила Млечного Солнца
- Разворот тесного времени
- Кочевые гнёзда звёзд
- Звезда кочевой судьбы
- Лунная колыбель души
- Горизонт окрылённой мечты
- Лучистая радость рассвета
- Золотая тень равноденствия
- Отсвет заоблачного очага
Читать книги о Тофаларии
В добрый путь
Спасибо вам за прогулку. Русин Сергей Николаевич
