Жарком обожжённая роса
Жарком обожжённая роса
Свистом ржанок проснулось кочевое жильё, Луна жгла метелью Солнце. Взлетела туча ливневым крылом, нектар бессмертия горел зарецветом. Звезда утра тлеющим углём сеяла дары небес в утробу ночи. Копытная суматоха пронзила бурелом, лось вышел на прогалину. В камнях плескался ручей. Залётный ветер свил в сердце гнездо. Спросонок медведь рявкнул на блеск играющий радугой в паутинке. Лохмотница сова заплакала в дупло, совята из слёз собрали бусы, оболочками души отражающие явь миров. Щебень грыз испарину судьбы. Прохладные росы легли на огненные цветы, остудить пожарище лепестков. Бальзам тёк в чувства, налился светом, ревновал пыльцу, ликовал во взоре. Сквозь зыбь хвои, и трепет бересты воссиял бутон Солнца. Рассветным лучом прояснил протяжение росистых искр, вспыхивающих по обочинам тропы во встречах и разлуках.
Звездотечный плеск
Солнце дремало, ночь из звёзд лепила логово. Луна связала явь и сон. Свистулька-ветер веял на росу. С ресниц отряхнув слёзные ливни, олень копытом задел огневую теснину, открыл очи зари. Меж грёз призрака Млечный желоб тёк отражением по ручью. Зыбью скользил в пучину памяти, смывал соль с губ скал, стирал мозоли с камней. Путал думы, мутил ум, терзал мысли. Взбил пену, врос в мечту, менял мгновения. Возбудил в сердце рассвет. Луч мерцал и меркнул в воде, вспыхивал огнём. В буруне мигал, поблёскивал в струе, в капле намекал, светился в пузырях воздуха, дышал миражами. Истиной бытия входил в личную суть. Уходя, оставил след суетной слепоты. Луна окунула уста в парной поток, всласть насытилась воссозданием. В хвое ожил аромат смолы, бурлили страсти свежестью ягельных игл. В волне туч искрилась рябь, в зыбке брызг отразился сияющий зной души. Озаряясь и угасая, Солнце пучком лучей соединило оптическую надежду и истинный смысл. Выгорая дотла, жизнь в зеркале реальности продлила обман чувств.
Плоть имени
Небо помнило предков, связав мысль и звук, имя явилось истиной. Родители называли младенца, высшая воля вложила надежду. Оживляющее прозвание не постигалось с самооценкой. Пароль выражал сущность дыхания. Фамилию берёг поступок и личная чистота. Звуком и жестом искал, уповал и величал, взывал и рисковал. Во время ходьбы путеводные звёзды судили и миловали по кличке души. Звал оленей по ярлыку власти над стадом. Честный титул высекал на охранной скале. Отчество не ставил выше других. Звание искало вход-выход в безвременье. Получал прозвища славы и вины, дразнилка сметала сомнения, погоняло сгущало доверие. Пробуждаясь от слепоты, ум имени был мощь, цель, подвиг жизни. Не отрывал имя от тела, не перерождал в общее. Осознавал понятие, уважал поминальное, таил обозначение. Слуховой облик отличал правду ото лжи, не извещал будущее от имени магических сил. Языковой знак имел лицо, считал себя самими собой. Псевдоним не отделял от сути. Погремуха узнавала себя как судьбу. Именуемый зооним осмысливал бытие сердца. Под угрозой забвения нечестивая речь тяготила. Слухи хранили доверие к добрым делам, верность длилась силой в потомках.
Сговорёнка суженая
Тоска неволила волка чужими жёнами. Поджарая волчица сушила душу матёрому, без зазимка ревнивое сердце вызнобила. Сорви-голова собрался жениться. Старуха-мать одобрила свадьбу. Косолапый сват наступил на хвост. Волк взглянул взглядом суровым. Увалень извинился и разбудил волчицу-девицу сонную, с залёжки привёл знакомиться к пригожему. Властный жених видел, невеста пришла с охотничьего гульбища. Волчица откупались добычей, волк брал по чувству суженную. Умом понял смысл любви, красу в истине, позвал замуж. Волчица без опоры родни, сошлась придатком наречённого. По туче катила Солнце, землю открыло звездам, слабость обратила в силу, ночь в вечность. Растворилась в верности и покорности, судьбу сделала зрячею, женское лоно почвой души, власть волей. Понял волк, со сговорёнкой слюбится сроднится. За выкуп медведь проводил их на свадьбу раздольную. Лисами и соболями наряжённое логово семьи ввёл душечку обручённую оправдать надежду, что дети поймут, отец накажет, мать простит.
Поиск странствий
Устало Солнце, дождь размыл зарю. Тужило Луну, знаки странствий сошлись на тропе. Туча отреклась от Путеводной звезды. Вертишейки взлетели в разные стороны. Олени искали грибные пастбища, следом за ними твёрдой поступью шёл туман. В спорах ветра и эхо таял смысл, воля плутала. От заминок ум мурашками по коже бежал за мыслью. Духовно рос, мечтал во сне, стремился к единству судьбы и мудрости. Душа путалась в чувствах, двигала дух за незримую цель. На краю света, меняла желания, по-другому дышала, смотрела на мир, созидала характер. Трудом полнила силу, закаляла эмоции, выбирала путь жизни, чертила тропу вечности хождением, достигала осведомлённость. Вдыхала суть Вселенной, вздымала звёзды, замирала, мучилась ожиданием. Свет бил в лицо, тормошил, волновал, звал вдаль, ранил до слёз, летел прочь без заноз. Тормозил время, вслушивался в сущность будней. Глядел в будущее. Солнце бросалось на смерч надежды от пылкой нежности Луны. Внутри сердца тлела бродячая страсть. Призрачно чистый вихрь искал приключения, при расставании тошнил. В плену дуновения развеял в прах страдания, воссоздал памятью свежий ветер перемен в сознании планетарном.
Круги на воде
Козерог жил на скале у озера, годы шли в тишине и ожидании. Стоячая влага пожелала омывать рассвет, плескаться сознанием звёзд. Глядя в прозрачную воду, бык различил дно. Пролётные нырки на глади заметили лунный путь, камнем упали на поверхность основ жизни. От точки приводнения разошлось волнение. Всплеск пришёл к береговой стене, проложил путь в простор, рыбу вернул в чувства. Стая взлетела зажигать заревые миражи, увесистое ограждение гор расступилось, утро стало светлее Луны. В поисках смысла метнулся восходящий луч. Радужные кольца изменили судьбы светил, качнули отсвет. Козерог улыбнулся, мысли и эмоции отразились на ряби. Её не зажал камнепад, не разорвал ветер. Зыбь колола толщу земли, принимала форму русла, парила тучей, не душила чувства. Силой смирения пугала наледью, освежала в жару. Приспосабливаясь, выживала. С волей прилива нашёл бурун сердца в забытой мечте, задышал не вопреки природе, а в соответствии с ней. По вершинам гордо над головой понёс рога навстречу Солнцу.
Ложные утраты
Скалы исказили ледник хранящий золотые россыпи. Ручей из трещин вымывал песок. Смекалка обострила борьбу желаний. Одно желало хитро витать в тучах, подставлять плечи Солнцу. Другое тянуло к Луны кровью злата дрожало в руке, волновало чувства. Крупинки сверкали на дне, зарёй блестели рассветной. Рассудок собирал самородки про запас в кучку из тысяч светил. Воздыхание торосов, сравняло залежи сокровища лучей с грязью породы. Ум оторопел от коварства. Потерял клад накопленный жизнью. Звёзды сияли каплями пота, отчаянье меняло сущность, богатство исчезло. Бессилие губило надежду, шатало опору. Обитая не от мира сего, забыл корысть, ценность небес отразила увёртки сердца. Не обижая природу начал дорожить настоящим. Ледоход не отнял зарю утра, скудость не затмила восход. Потеря стала мнимой, напомнила о цене свободы. Ушёл ввысь, не горюя об утере бремя роскоши. Сокровища души остались на месте. Пережив тьму, лужа росы отразило Солнце. Кручина заблудилась в искушениях. Ложь во спасение оправдалась не наглядностью студёной струи воды. Испытание воли вернулось силой мудрости, с теплого ветра началась оттепель извинительной нужды.
Музыка Земли
Буря взвешивала тучи, гром судил молнией. Бубен тужил ум, вторил хомус, вспоминал звуки забытых оправданий. Стукнув пальцами по язычку, таёжник создавал вибрации, входящие в ротовую полость, сочетая низкий и мощный звук. Изменял контур, достигал различный окрас отзвука равного треску певучих глухарей. Варган прижимал к зубам, сохранял проход прошению совести, как правды, жалости, как судьбы. Мизинцем играл мелодию вечного единства Земли, зовущую к свету, сытости, теплу, где честность выше закона, общее выше личного, труд выше владения, дух выше монет, шаги выше застоя. Извлекал рокот губным, языковым, глоточным, гортанным с работой путей дыхания об отказе от устрашающего возмездия. Во время игры менял протяжность звонкости, силу вибраций, громкость о не использовании природы, как средства обогащения. Выдавал ясные ноты маеты, наигрывал ритм суеты, мотивы ветровалов. Признавая житейский раздор сердца, с вдохновенным вихрем взлетала раздутая душа к бескорыстию ветра.
Угол зрения
Небо крепло, суть проверяла гору. От вздора краеугольный пик упал, замыкающая свод скала крушила обломки, скатилась к подножию. Безжизненно осевшие в бездну ущелья грани пыток одушевились. Истязания открыли глаза, услышали голос гнёта, трещиной рта уняли досаду в сердце. От шагов к добру, камень рос в громаду, полнился смыслом стойкости. Стеснял зло на пути к цели. Заслонял лазейки коварству, набивал ушибы лжи, толкал на обочину зависть, отнимал силу у измены, колол подвох. О глыбу спотыкалась пакость, разбивалась скверна, сохла грязь лицемерия, претыкались соблазны. Хитрость вникала в изгиб сознания, меняла ощущения. Махина внутри осмыслила связь причины со следствием. В углах зрения сохранила идеалы, оберегла свободу. Чуткость признала выступом отвергнутую твердыню правды. Живой ладонью минерала заключала клятву, вкушала пищу совести, на краях судьбы оберегала от разрушения чувства. Сострадание сделала главою угла утверждать крепость истин волей. Валун не судил строго закутки мыслей. Оступившийся смысл рассудка обновлял, водил будни воспалённой сметки к осознанию безотчётности. Абсолютно ничем не связанный, в точку загонял восприятие.
Скрытый просчёт
Таёжник встретил медведя и засомневался, что худ он для жирного блюда. Боялся, что привыкнет добывать ходового зверя. Пугался промахнуться и вновь испытывать судьбу. Решил подождать и отпустил бедолагу нагуливать тушу для зимовки. Медведь взглянул на бездельника. Робел пройти мимо, думал потерять шкуру и загрызть в отместку. Знал, будет помыкать им летом, не отстанет в мороз, станет досаждать при спячке в берлоге. Захотел подождать, пусть ленивец первым проявит замыслы ума. Решит, как поступить, испив пот с лица. Смотрели в зрачки, видели намерения сердец, думали не без причин о миге кончины души. Оба выбрали не обострять скверные отношения и разминулись. Косолапый ушёл по звериной тропе, охотник по человеческой. Волк забыл о страхе и не прошёл мимо кабарожки. Знал, упущенную возможность не вернуть вспять. В данный момент появилась пища, если сегодня сытый живот, завтра будет голоден. Предаваясь рассуждению, упустишь поживу. Оглядка не даст случая выжить, напор отнимет чужое.
Озарение светом
Сезоны сменялись. Вне прошлого и будущего спал ум в неизменности бытия. Кочевые тропы к пастбищам протоптал вдоль ручьев. По стезе предков водил вереницы оленей, уклонялся от хищников. Охотничье мастерство проявлял на извилистых подъёмах и спусках. По следам бродил с лайкой, скрывал чувства. Тратил здоровье на выбор сути, допускал промахи, опустошал разум, расточал счастье. Путался в лукавстве, запинался о коварство, ослеплялся тьмой. Уходил от тягот, поступал спроста, шагал вкось, удалялся от прямоты сердца. Падал под откос, не замечал луч рассвета, не знал восход, крошил волю на гнёт. Невпопад блуждал, выбирал удачу в судьбе, находил обратную сторону беды. С полдороги назад робко топтался на месте. В муках рвал жилу потребу. Солнце наблюдало за поступью заблудшего смысла. Луна забирала на покой не очищенную душу. Желая избежать суда, сохранял непорочность в строптивости, исправлял ошибки прошлого. Не замечал боль, доверял силе. Встав с колен, не склонял голову. По знакам нужды направлял стопы. Луч, проникая вглубь очей, украшал звёздным венцом дух, из тупика пути выводил недоступные стремления к озарению светом за пределами суеты.
Мгла отмщения
Матёрый увязнув в стихиях мира, тоску отгонял от груди. Олень рогами из ручья достал Звезду вечера, тени озябли на трясине. На корень багульника сеялось семя шиповника. Оборотнем медведь раздавил логово, волчица потеряла волчонка. Протестовало нутро против ненаказанного зла. Души щенков просили о вечном спасении от необузданного разбоя. Не нарушая таёжные заветы, мать решила осуществить расплату равнозначную нанесённой обиде. Искупитель похищенных жизней выследила врагов, замышляющих истребить серых хищников. Храбро пошла навстречу судьбе, возвращать кровь роду. В ночь отмщения из сумрака туч ударил молниеносным пламенем гром возмездия. Луна ушла сводить счёты. С поруганных небес Солнце упало на колени, лучом осветив острый клык. Ненависть вела к насилию, траур отплаты пропитать слёзным дождём терзаний, смирить негодующее сердце. Совесть приоткрыла очи скорби, на прочищенных руинах победной мести тихо тлела искра любви, помогала обрести власть над личной жизнью.
Западня изъяна
Зверолов караулил изюбрей в засаде, к солонцу подобралась стая. Волки свалили телка, рвали плоть, утоляя голод. Волчица наблюдала разгул. Дрогнув от свирепости, человек побежал искать укрытие, попал в каменную западню. Кровожадный вожак шёл за ним побороться норовистостью, скалил клыки. Прыгал, кусался, в азарте бросался повторно. На камне защищался таежник, рискуя жизнью. Нарушил жёсткий кодекс чести, принёс хозяину гор обет на бесправный произвол. Стал боятся охотиться. Склонился к насилию над хищниками с помощью слепой петли. Возвращаясь в логово, матёрый задохнулся в узле троса. Гоняя глухаря, волчата удушились в петле. Теряя детей, мать стонала, выла, обезумела от горя, бросилась в удавку. Радуясь власти над уязвимой добычей, негодяй навлёк на себя бедствие, ослеп алчностью. Получив удачу ложью, попал в силки вреда, душу губил порчей разума. Горе ужаса стало месть, сердце лукавством, руки подвохом, ноги оковами, ошибка вызовом судьбе. Волчица рванула уду, ловчая закрутка лопнула. Раненая зверюга кинулась на обманутого попранием изверга. От падения на дно изъяна своенравия спасла поступь вспять. От зла вывела уязвимый характер на сторону добра.
Сила невинности
Коптила заря, Луна осветила простор сна. На щебень голыш туча трясла снег. Град ломал ветки осин, с малышом под сердцем споткнулась лосиха. Пришёл в белый свет лосёнок-кроха с огнём в буйной душе. Всхлипнул ледник, треснул кедр, рыдала незримая сойка. Мерцал зуб, у волка бурлила в жилах кровь, телок дрожал под листом березы. События исходили с небес, очаровывая судьбу сверх силы. Дитя привыкал к усобицам, обходил гнёт зла, страшился порчи. Искренность оценивал хищник, ненастье просило верности разума, отклик оттачивал характер. Безвредность жила в наивности. Воздуха не хватало в груди от невзгод, превратности терзали, мучила неуклюжесть, страшило насилие над совестью. Нравственная чистота дарила надежду, дух любви рос к величию честности. Свет Путеводной звезды почтенно в зрачках затаив, дикарь обуздал дерзость, зародыш проступков. Вернулся к исходной невинности, начал выпасаться воедино с копытными. Одержимый мечтой, из тени шёл оленец по тропе суеты к семейному счастью у древа жизни.
Невольник хождения
От подошвы ног до головы зверолов был кочевником. За оленем ступал по вылазным тропам, не терял свободу на охоту, не попирал покорённую сущность. Под Путеводной звездой не уклонялся с лунной дорожки, обегал пагубу. Падал к подножию встречных гор. Покорно садился у лап медведя спящего на берлоге. С просьбой хватался за когти орлицы. Не стенал от труда, не зависел от ненастья, выходил из удушья рабства. Узник ветра не угождал плоти, не подчинялся скверне. Предвидя людскую подлость, оберегал честность пред оком Солнца, не раздражал лучи поступью по кривым теням. Зависел от сохранности наследного стада, заботился о малышах, измождённых отпускал отдыхать. Невольник хождения в подзаконных делах шагом мерил истину души в обмане сердца. Пленник надежды давал клятву, преклонять колени перед рассветом. Выражал скорбь, ударял по бёдрам. От усталости не гнулся, от боли не прихрамывал, от лести колебался. Возвращался из плена алчности, срывал узы со стоп, в скорби бродил босоного. Вымыв мозоли росой, отряхнув с пальцев прах хвои, твёрдо стоял на скальной почве стойбища. Зябли камни, слабла тленная походка, в огне брусничника завещая пламенеющий след.
Оленёнок-ромашка
Снег осел, стужа укатилась в забытьё. Ветер крошил лёд на дне падений. Ночь напролет ухал филин, ждал гостя. Лист кружил в мутной воде. Ступая по гальке, изюбрь перешёл ручей, кряква намочила лапки в пенной волне. Обиталище муравьёв раскрыло проход на волю, тальник расцвёл пухом. Мохнатая гусеница мерцала в росе. В хвое притаился оленец венчанный судьбой околоцветника. Взор тревожил непроглядный смысл зари. Слепо ступал по зову сердца на тонких ножках по отчим бороздкам, лазил по склонам жизни. С рожек бросив Луну, сливался с телесной тенью, смотрел на сорняки с верой в счастье. Рысь уснула, усердно трудилась пчела не покладая крыльев. На освещённом лугу жужжала душа в радуге смыслов. С сини неба упала звезда в медосборную чашу терпения. Луч окрасил слипшиеся губы в ромашковый покой облаков. Оленец испил с горьких цветов сладкий мёд с маточным молочком. В сведущих очах разума сохранил брызги расплавленного Солнца на заманчивой сердцевине цветковой пыльцы соблазнов.
Единение смыслов
Небо злилось, олень мечтал, найти прозрение светлее звёзды. Одушевлённое обличье выдавало настроение. Внешность отражало изменения чувств, гримасничало. Ужимка указывала о печали, мина выражала намёки. Щерилось от ясности Солнца, озарялось молнией. В ненастье мрачнело. От угроз закрывалось, отвращалось от порчи, раздувало ноздри от гнева. Кисло от боли, бледнело от стыда, краснело от слёз. Терпела скверну, задирало рожу зависти, молча грустила. Вдумчиво ликовало, искало пищу, обдувалось ветром. Ободрялось усмешкой. Лицемерно пряталось от истины, отчаивалось ото лжи, вспыхивало от скупости, путало свет и тень, добро и зло, жизнь и тлен. Осознав пороки, прояснялось вдохновением. Умытое росой, сверкало от восприятия. Освежив сокрытые мысли, сияло добротой, сообщало о себе. Взирало в твердь неба, требовало повидаться лично с ликом Луны, рассказать историю жизни. Светильники тела очи хотели помощи, ожидали милости. Осознав сущность бытия, улыбалось отторгнутое сердце. Видя душой знак единения смыслов, олицетворённое животное вжилось в понимание мира. Камни зубоскалили, радуга дышала, время пустилось вдогонку за Луной, уходящей за светом.
Зимнее оцепенение
Солнце озябло, лисьи очи-огни мелькнули в голом кусте. Олень вздохнул об увядание сердца. Тропа подернулась льдом, бурный ручей кутался в снег, Луна укрылась хмарью звёзд. От себя прячась на миг, медведица окунулась в сон зимней спячки. Под заботой тьмы сластило баюканье. Забытье тревожило мудрость. Дремлющую мать подстерёг кошмар, что вернулся медведь-шатун усыновить медвежонка. Бессонница заклинала уйти бродягу, слезой душила исступление. До хруста сжимала когти, скрипела клыками. Стенала от боли, во вспышке отчаяния исходила из себя в припадок счастья и тошноты. Потеря самообладания равнялось ночи без видения. Ленивица отошла от оцепенения быстрее провидческого прозрения. Утренняя заря света проникла в берлогу через хвою. Возносясь от земной мечты, мятущаяся душа прижалась к лучезарной груди Солнца, кедровка в вечность взлетела. Уймой усердных забот явь неба не оставила утомлённое чувство. Первенец-медвежонок, пробудился для стражи межсезонного бодрствования.
Мать сердоболия
Волки растерзали вожака, ранили оленёнка. Мрачно усмехнулась гроза, утихомирился карающий гром, остыло раздражение молнии. Осознав урон стаду, животное мучилось от кошмара. Не надеясь на пощаду лютых зверей, олениха в гневе думала о проклятие. Призывая несчастья на хищников, озлобила ощущения, дочиста осуждала. Всё подряд бодала, сталкивала волчат в ущелье, вредом приумножила ничтожность. Не отомстив жестоко, не могла жить спокойно, глушила грусть. Мысли об отплате отравили чувства, глодало безразличие, ожесточились поступки. Разум воздержался от расправы, истёр дикость из памяти, отдал право отместки высшей силе зенита. Терпеливое к врагу Небо-Мать сердоболия рассыпало щедроты любви слабым душам. Прокладывая тропу среди туч, Солнце скорбело сердцем, теплилось заботой. Усмиряло страждущих животных на краю погибели. Луна ободряла бедствующих сирот. Мучение огорчило душу, жалость утешила горесть, оказывала радушие хилым. Олениха жила с болью возражения, чуяла сострадание. Отзываясь на терзание совести, милость зари взлетела над судом тления. Прощение животворило плоть, мудростью взятую в вышние уделы лучистого рассвета.
Вне времени
Глядя звёздам в очи Солнце скрылась из виду, следом исчезла заря, Луна оцепенела. В обмороке отчаяния белка в дупле исчисляла мгновения до конца света. Вне времени не внятные стали видения у грёз наяву, душа уснула по-медвежьи в зыби безвременья. В пору невзгод не стыдилась совесть волка, накрытая с поличным. Вопль жертвы пробил скалу, рухнула плоть в прах, эхо взвыло, ночь пролила слезу, утомилась суета. Погибель постигалась рассудком. Без Путеводной звезды пережила судьба спасение в вечности. Страх тронул кормящую грудь лосихи. Капля молока упала на сухой лист, цедил пустоту ветер. В гнезде туч Луна из клюва кормила ожидание. Слепое сердце не заметило явь, училось ценить настоящий миг, пережило невнятицу. Бесплодное недоверие разбудило призрак надежды. Отчуждённые враги мирились чувственностью иллюзий. В порочной усладе кедра жизни мрак прелой хвои болел бессмертием. Восход осветил откровение сновидений, от бессмыслицы тянущихся к старту полнокровной видимости грядущего.
Знак чуткости
Ночь грустила, звёзды осыпались, грызлись гром и молния, туча обезводилась. Скучало зло по раздору, зажигала вражду, лгала счастью. Ссорились зависть и порча, явь ругала сон, вздорили гордость и гнев, яд грыз ненависть. Спор сгубил любовь. Горы отреклись от символа, свет и тьма уединились, смысл и абсурд согласились. Постигнув недостатки, скорбь озверела, пощадой прозрела истина. Рыдание смыло пороки, скорбь ободрила надежду. Пройдя ярость и нытьё, мимолётность жизни взлетела, сердце истаяло росой, мышление опёрлось на ум. Ветер гудел языком свиста, кедр мигал жестами хвои, волк говорил позой. Из отвращения росло озарение, искра тлела знаком чуткости. Развеялся страх, в блеске капели душа правды узрела радость бытия. Из тоски вышла облачённая в доверие меток Луна. Из возмущения легла под покрытие заботливой удачи. Иссохшая морось искренних слёз изменила оповещающий дар разума, мерцающий Звездой зари. Сияние цветоносным восхищением обняло луч рассветной судьбы. Улыбнулось восходу тавро Солнца, повелением радуг установило согласие между землёй и небом. Собирая пыльцу с первоцвета, оса сигналила танцем об уходе суеверных примет в пробел памяти.
Неуёмный опыт
Солнце уснуло в снегодуйном ущелье. Всполохом звёздных очей сияло небо. Из оков льда в глухой закут ушло метельное эхо, ручей ощутил в горле ком. Лось содранной кожей с копыт ломал наст нехоженых троп. Боль тупила ум. Изнемогла выучка, грубела сущность. Завяли страсти, вздор желаний исчез. Туча обуглилась, страх расслабил волю. Луна вздохнула о совести, умение о мечте. Звезда навыка глянула в лик ветра, небыль осязала память сознания. Избирая поступки, бестелесная душа металась, гадала, кому жизнь суждена. В плоти желала ощущений, прозрев, испытала рассудок земной утехой, смущалась от суеты. Ощущая вкус воздуха после дождя, рвала рамки восприятия искра мечты. Запах ветра, нектар подснежника, пение синиц, изменение погоды, смертность и бессмертие чуяла эмоция. Переживания копили в уме воспоминания. Ясновидящий взгляд Солнца исцелился от слепоты. Познав суть наития, упрямое сердце нашло внутри нервозности абсолютную вечность, ввело исходящую жизнь в мир чувственного опыта.
Млечный узел
Обжитые миры неба и гор не имели начала и конца. Ими правили Луна и Солнце, ветер мотал мечты, тьма вязала недуги, вертела сны. По воздуху кочевали орлы, по ущельям рыскал волк, лакал невинную кровь. Позор истощал честность. В стихии чувств увядал и рождался олень, отражал мудрость. В ярме пагубных несогласий исчерпывал желания. Покоряя пастбища, хранил смысл, избегал скверн. Во тьме ложных троп следовал воле Путеводных звёзд. За связкой мотивов, эмоций, поступков следовали промахи и успехи. Оборотни злились, явь таилась во сне, совесть сигналила о крахе. Линию времени назад вернул, увидел ошибки, блуждания, травмы в душе. Жару ощущений подчинил стуже разума. Ждал истину, менял сознание, настроение, унимал умыслы, жаждал свободы. Развязал корень скрученного сердца, очами вобрал небеса. За преодолением тленной жестокости смирились жертвы и хищники. У края вселенной свернулся в нервный узел Млечный пучок. Вспыхнули в побуждениях запутанные сумерки. Порвав соблазн земли, озарилась стянутая сила. Светила шли в грядущий разгул, сбившиеся с колеи узы жизни завязать сначала, связки личных отношений снаружи не могли развязать клыки и когти.
Взыскание плода
Снег укутал плодоносную почву, деторождение стихло. Олени искали ягель, без устали охотился волк. Луна вернула вещественное начало, прошлое вымерло. Страстные глаза прозрели, выдох вернулся во вдох. Мотив воли ужаснул медведя-шатуна. На тропе зла, зависти и ссоры, думал получить раскаяние, смирить тело, раскрепостить дух, исцелить разлад сердца. Жребий смерти плоть мира вернул в прах исходной утробы бытия, убил разочарование. С надеждой на силу, олень уповал на судьбу, с очей отёр слезу, обуздал чувства. Не душа и тело возражали друг другу, а доброта и изъяны. Перелётные птицы крыльями славили небо. На пенном перекате талая волна точила преграды. Меж скал открылся перевал для угодных желаний Солнцу. Сойка щебетом утешила медвежонка вышедшего из берлоги. Во мгле омута по падающим звёздам побрела кровь от крови расцветающая весна радоваться о соцветиях неделимого кедрача в ветвях из мохнатой хвои. Бесплодное естество тайги в муках оживило рождение плодов искушений жизни.
Игра проведения
Суеверный человек играл в игру с будущим бесконечную партию, отроду не брал верх. Из сучков дерева жизни вырезал фигуры таёжных мифов. Одну за другой переставлял оленя на охоте волков, медведя стерегущего лося. Изюбрь гулял топотом. Лайка искала соболя. Оленец ход делал два шага вперёд, доходил до перевала, становился снежным барсом. Стадо кочевало по косой. Ничья не зачитывалась, перестановки не было. Стая не соблюдала правил, беспечному сердцу надоела хитрость. Забава ума глушила голос сознания. Игрун зарядкой чувств смещал дичь, понял, у судьбы победить невозможно. Предвидел исход, менял правила, обманывал себя, потешался уловкам, тратил время. Сомневалась воля, мысль достигла звёзд. Надеялся одолеть вечного соперника, кинул жребий полезных дел лукавству шулерства. Проявлял волю, упорно жаждал прибытка, ошибался от ущерба до урона. Подвергся слепоте предвидения, намерение склонил до конца. Выбрал шанс успеха меж ценой рассудка и надеждой. Провидение сжалилось, позволило выиграть у азартной совести, за очередной шалостью немножко поддалось. Вознаградила за стойкость, мечту и мудрость, без чего в кедрачах выжить не удавалось.
Суть целостности
Из подпочвы груди вырастали сорняки. От шелухи дурного внушения иссыхали всходы разума, сеянные в язвах сердце. Усердным трудом возвышал величие силы свободы. Знаки звёзд меняли гордыню на мудрость. В стихийной борьбе сражались свет с тьмой. Олень боролся с судьбой, ясность жизни тускла в веренице наваждений. Вихревое эхо уносило соблазны, обиды. Не знал, откуда явился и куда шёл, жил не так, как хотел, страстями заполнял сознание. В ознобе бытия и дрожи настроений из западни полз на простор, из ужаса в презрение, из беды в бессмертие. Память хранила ответственность. Победитель разора видел смысл в созидании честности, желал появления разных точек зрения на ценность держащую вселенную в чувстве доверия. Временный на земле ум, умелое тело, искреннюю заботливость, рассечённый изъяном рассудок души скрепил с властью мысли. Воплощённый вожак осознал цельность, преобразил одухотворённую плоть в воплощённый дух, в новом рождении чутьём осознал переменчивую сущность.
Календарь предчувствий
В апреле ожиданием выжигал неурядицы. Будил интуицию бурундука, шанс опьянял птиц. В мае догадкой ловил глухаря. Вскрывал лёд хозяин гор. В июне шёл с оленем на ягельный луг высокогорья. В затянувшийся день года молнией чествовал порыв ветра. В июле с явлением новой Луны духи обретали силу предвидеть не наступивший смысл. Сердце немело от забот. С первой ущербной Луной по звёздам Млечного Пути чутьё говорило о возможном исходе. Беседовал с предками. Узнавал во сне из иного света, о судьбах живых, о будущих бедствиях. Закрывал лик повязкой, дух не узнавал человека, не звал за собой. В августе осознавая неясное будущее, разбрасывал семена, устраивал листопад. В сентябре по инею равноденствия со стадом спускался в тайгу закрыть врата отчаяния, собирал шишку-паданку. В октябре наперед вёл в берлогу медведя. В ноябре минуя чувство тревоги, лайка тропила тропу в снежные дали. В декабре удлинял день к надежде. В январе звёзды смотрели взглядом неясыти. В феврале самородной зарёй излечивал страх от завзятой болезни. В марте Солнце открывало вход предчувствиям, дымом костра окуривал неизбежность, внутренний голос помогал принимать решения.
Водяная лилия
Селезень свиязь пролетел наследные расстояния, в поиске пищи обследовал болотины. Разноцветьем оперения умел разговаривать с растениями. Из-за неразделенной любви окунулся в посевы цветов. В затопленной почве семена пустили корни, взошли завязи. У кромки воды из крохотного зерна вырос оранжевый бутон, схожий с жаром Солнца. Росток обнимали свет, тепло, дождевая вода. Топкий ил защищал от вредных личинок, очищал от отживших листов. Жених работал по денно, пускал пыльцу в ручей. Щебетал клювом милые пожелания. Страдания о сне гордой купавки, пробудили Луну. Звёздное небо поразилось радению сердца. Зарождение зари оживило сокровенные мечты, из соцветия появилась невеста в оперении жгучего огня, дотанцовывать пламень судьбы. Вдыхая пыл аромата ухаживания за подругой, суженый сохранял границы гнездования. Свистом подзывал нареченную высиживать яйцевую кладку, заботится о вылупившихся птенчиках. На второй день жизни детки взлетели на подскок плавунца, перепархивая по озёрным лилиям. Неукротимая весна нежилась, пела супруга о счастье вне времени, у избранника рассвет наступил внутри осмысленной жизни назло засушливому увяданию.
- Вечно убегающая даль
- Гордость денной Луны
- Раскрытый во времени ветер
- Сила Млечного Солнца
- Росный нектар жарков
- Тепло лучистой надежды
- Разворот тесного времени
- Дождь цветочных лепестков
- Кочевые гнёзда звёзд
- Звезда кочевой судьбы
- Лунная колыбель души
- Горизонт окрылённой мечты
- Лучистая радость рассвета
- Золотая тень равноденствия
- Отсвет заоблачного очага
Читать книги о Тофаларии
В добрый путь
Спасибо вам за прогулку. Русин Сергей Николаевич
